Русский Телефон/факс:
7 (4852) 32-88-85
Print
There are no translations available.

Аграрные преобразования в ярославской деревне
после Октябрьской революции 1917 года

Н.П.Рязанцев, к.и.н., доцент Московского государственного университета путей сообщения (МИИТ)

Несколько месяцев пребывания у власти Временного правительства наглядно показали, что решать аграрный вопрос путем ликвидации помещичьего землевладения власть не намерена. Более того, 11 апреля 1917 г. был принят закон «Об охране посевов», который обещал частным землевладельцам вооруженную охрану их имущества со стороны государства и гарантировал помещикам возмещение убытков в случае «народных волнений». К новой посевной крестьяне так и не получили землю.


Между тем, летом 1917 г. в стране обострился продовольственный кризис. К примеру, Ярославская губерния, как потребляющая, ежегодно получала сотни тысяч пудов хлеба. Теперь этот поток резко сократился. На июль месяц, например, потребности губернии были определены в 500 тыс. пудов, но за июль – август не получили ничего. Во всех уездах сложилось критическое положение с продовольствием. Местная эсеровская газета «Знамя труда» писала, что «все побережье Шексны и Мариинской водной системы (Мологский, Пошехонский, Рыбинский уезды) охвачено погромным движением. Хлебный транспорт почти везде задержан и расхищается крестьянами».


Ситуация еще более обострялась из-за возвращения солдат с фронта, многие из которых дезертировали с оружием в руках. Это была самая радикально настроенная часть крестьян. Они созывали сельские сходы и сообща принимали решения о прекращении платежей за аренду земли и даже о захвате помещичьих земель. Известный впоследствии педагог, народный учитель страны Н.М.Головин позже вспоминал, что в 1917 г. он вернулся с фронта в родной Романово-Борисоглебский уезд. Солдаты-фронтовики сразу активно включились в борьбу за передел земли и помещичьей собственности. Практически каждый созванный ими сельский сход принимал решение против помещиков. Даже эсеровская печать была вынуждена признать, что «ярославская деревня начинает принимать большевистскую окраску». 


Население губернии к тому времени составляло примерно 1 млн. 200 тыс. человек, из которых в деревне проживало около 950 тыс. чел. Земли по-прежнему не хватало. Только половина пригодной для обработки земли была в руках крестьян. Остальная была частной и казенной. Поэтому ярославская деревня весьма положительно восприняла основные положения большевистского Декрета о земле и Закона о социализации земли


Согласно этим документам, помещичье землевладение ликвидировалось, и земля распределялась между крестьянами по уравнительному принципу. Закон о социализации предусматривал довольно сложную процедуру определения нормы земельного надела. Например, мужчины от 18 до 60 лет и женщины от 18 до 50 лет приравнивались к одной рабочей силе. Юноши от 16 до 18 лет – 0,75 раб. силы, девушки этого же возраста – 0,6 раб. силы и т.д. Потом рассчитывалось количество земли и число нетрудоспособных на одну рабочую силу и т.д. В конечном итоге ярославские крестьяне, что также разрешал закон, пошли более простым путем. Они разделили землю по потребительской норме или «по едокам». В сознании большинства крестьян это было наиболее справедливым решением, дать всем «поровну». Всего крестьяне губернии получили 250 тыс. десятин земли. Перераспределение земли постепенно привело к изменению социальной структуры деревни. Ярославская деревня осереднячивалась за счет сокращения как беднейших, так и зажиточных хозяйств. Однако это были в основном маломощные хозяйства, экономическая устойчивость которых была весьма незначительной.


Передел помещичьей земли не смог сразу изменить продовольственное положение в губернии. За годы войны и революции посевные площади в губернии сократились примерно на четверть. Вдвое уменьшилось поголовье крупного рогатого скота. Не было никаких стратегических запасов продовольствия. С 1915 г. существовала карточная система. Все это привело к резкому обострению продовольственного положения весной 1918 года.


В такой ситуации правительство начало осуществлять политику «продовольственной диктатуры», которая вводила твердые государственные цены на продовольствие, запрещение свободной торговли, концентрацию продовольствия в руках государства, его нормированное распределение.


Подавляющая часть крестьян негативно встретила такую политику, как крайне для себя невыгодную. В Ярославской губернии весной 1918 г., например, государство взимало у крестьян зерно по цене 15 руб. за пуд. На рынке крестьянин мог его продать по цене 60 рублей и выше. Крестьяне отказывались поставлять продовольствие в города на таких условиях. Ситуация еще более обострилась.


Сначала ярославские власти встали на путь уговоров. Губернская пресса изо дня в день призывала крестьян понять ситуацию. К примеру, «Известия Ярославского военно-революционного комитета» писали: «Товарищи-крестьяне! К вам и снова к вам обращается Советская власть… с кличем прийти ей на помощь… Товарищи-крестьяне, услышите крик умирающих детей рабочих бедняков, везите на рынки весь излишек молока и молочных продуктов… Вашей помощи голодное население ждет с нетерпением». 


Один из ярославских продотрядовТакие призывы мало что давали. Тогда в июне 1918 г. правительство приняло решение о создании продотрядов. Они должны были силой взять продовольствие у крестьян. Инструкция Ярославского губисполкома определила, что каждый такой отряд должен состоять из 75 человек, вооруженных винтовками при 2-3 пулеметах. Кроме продовольствия продотряды обязаны были собирать у населения оружие. Рабочие-продотрядовцы были твердо убеждены в правоте своего дела: ведь в городах оставались голодные семьи и остановленные фабрики. Но и большинство крестьян тоже считали, что с таким трудом выращенный урожай, - это их собственность. Конфликт был неизбежен.
Примерно за полгода в губернии было сформировано около 40 продотрядов. Правда их основная часть была направлена в черноземные губернии Поволжья, т.к. в Ярославской губернии хлеба почти ни у кого не было. По данным губернского продовольственного комитета, в сельской местности около 800 тыс. человек испытывали крайнюю нужду в продовольствии и сами нуждались в помощи. 


В Поволжье ярославские продотряды действовали практически во фронтовых условиях. Рыбинский отряд, например, действовавший в прифронтовой полосе в Воронежской губернии, почти весь погиб. В самой Ярославской губернии продотряды занимались заготовкой прежде всего картофеля и овощей как для потребностей губернии, так и для вывоза в Москву. До конца 1918 г. из Ярославской губернии было вывезено более одного миллиона пудов картофеля и более одной тысячи вагонов овощей – капусты, моркови, лука.


В помощь продотрядам по решению правительства в июне 1918 г. в деревнях начали создавать комитеты бедноты. Комбеды активно помогали продотрядам, а иногда и сами их создавали. Так, в селе Медягино Сереновской волости сельский сход в количестве 101 чел. принял такое решение: «Ввиду острого продовольственного кризиса мы, крестьяне, постановили организовать продовольственные реквизиционные отряды из наших лучших товарищей через комитет деревенской бедноты, которые и будут нас спасать от голодной смерти и кулацкого засилья».
Деятельность комбедов расколола деревню на сторонников и противников советской власти. Крестьянин Рыбинского уезда П.Платонов в жалобе в Москву так оценил их деятельность: «Сочувственное ранее отношение к коммунистической партии теперь резко изменилось, всюду слышен ропот, недовольство и даже проклятия по адресу комбедов… Всюду жалуются на своеволие комбедов, взяточничество, наложение контрибуций, на отобрание хлеба и скота».


К этим факторам добавлялась активная борьба власти с «мешочничеством». На всех крупных железнодорожных станциях действовали заградительные отряды, которые имели право задерживать пассажирские поезда, проверять багаж и отбирать излишки продовольствия у «спекулянтов». Свободно провезти можно было только 10 фунтов хлеба, 5 фунтов мяса, по 2 фунта сала и масла и т.д. Картофель и овощи разрешалось провозить без ограничений. Крупные самозаготовки продовольствия стали почти невозможны.


Осенью 1918 г. Совнарком принял декрет о чрезвычайном революционном налоге, который предусматривал конфискацию у городской и сельской буржуазии денежных накоплений. В деревне этот налог собирали практически со всех крестьян, кроме бедноты. Ставки налога были так высоки, многие не в состоянии были его заплатить. Это привело к тому, что, как сообщали из Даниловского исполкома, «настроения населения стали в значительной степени антисоветскими». Осенью 1918 г. в деревне появились призывы не подчиняться властям и «требовать созыва Учредительного собрания».


Коммуна 'Луч света'Ко всем этим тяготам крестьянской жизни нужно добавить постоянные мобилизации крестьянской молодежи в Красную армию, трудгужповиность по заготовке и вывозу дров, продразверстку, мобилизацию лошадей и т.п. Конечно, тяготы крестьянской жизни объяснялись не тем, что власть рабочих не любит крестьян, как порой говорили сами крестьяне. В крестьянской стране, где крестьяне составляли 80% населения, в условиях гражданской войны и иностранной интервенции только крестьяне могли стать и действительно стали основной силой, опора на которую помогла советской власти выстоять и выиграть эту войну. Но сами крестьяне заплатили за это большую цену. И не всегда делали это добровольно.


Политическая программа большевиков, принятая еще до революции, предусматривала создание на селе крупных государственных хозяйств, которые должны были заменить дворянское землевладение. Но в годы гражданской войны государство не пошло на масштабное насаждение коллективного земледелия. К концу войны и по количеству крестьянских дворов, и по количеству земли удельный вес колхозов и коммун составлял всего около 1%. В основном они создавались на бывшей помещичьей и монастырской земле. В Ярославской губернии в 1920 г. было зарегистрировано всего 99 колхозов, причем 40 из них были в Ярославском уезде, а также около 40 коммун. По социальному составу более 70% в них составляла беднота. Эти хозяйства были очень небольшими. В среднем на колхоз или коммуну приходилось около 90 десятин земли и около 20-30 работников. Нередко коммуны создавались выходцами из городов, которых голод погнал в деревню, где они надеялись пережить самые трудные времена. Коллективных хозяйств было так мало, что они не могли стать причиной для недовольства крестьян властью.


Но другие причины недовольства нарастали. Уже осенью 1918 г. это недовольство стало порой принимать характер вооруженных выступлений. Самым крупным было Мологское восстание, которое произошло в октябре-ноябре и охватило ряд волостей Мологского и Мышкинского уездов. Восстание началось стихийно, но вскоре находившиеся здесь офицеры (в том числе и бежавшие из Ярославля участники разгромленного белогвардейского мятежа) придали ему организованный характер. Офицеры провели мобилизацию крестьян в возрасте от 18 до 45 лет в «народную армию», которая сумела захватить на время железнодорожные станции Харино, Шестихино, Маслово и создала угрозу железнодорожному мосту через Волгу. Возникла угроза снабжения всего Западного фронта, поэтому для подавления выступления сюда были направлены отряды железнодорожной охраны и части чрезвычайных комиссий. Выступление было быстро подавлено.


Очередной подъем крестьянских выступлений пришелся на лето-осень 1919 г. В Ярославской губернии образовалось три очага восстаний: первый включал Угличский, Мышкинский и Мологский уезды, второй – Пошехоно-Володарский и третий – Даниловский и Любимский уезды. По данным Ярославской губернской ЧК общая численность восставших достигла к этому времени 25-30 тысяч человек. Обстановка в губернии оказалась настолько серьезной, что в июле 1919 г. был создан чрезвычайный орган власти – губревком и фактически в тыловой губернии было введено военное положение. Последний всплеск крестьянских выступлений пришелся в губернии на начало 1920 г., когда центр выступлений переместился в  Даниловский и Любимский уезды.


Для ликвидации этих выступлений власти использовали не только вооруженную силу, но и пытались воздействовать на сознание крестьян. Неоднократно объявлялась амнистия участникам выступлений. По всем уездам распространялись листовки такого содержания: «Опомнись же, дезертир, и если тебе дорога своя жизнь, семья и имущество, то, не медля ни минуты, явись и передай в руки правосудия тех, которые вели и ведут тебя и твою семью к полному разорению». Эта мера оказалась очень эффективной. В апреле 1920 г. только за неделю в губернии с повинной явилось более 3,5 тысяч человек.


Как записал в своем дневнике один из руководителей восстания бывший офицер Г.А.Пашков, «народу с каждым днем становится меньше», у многих крестьян сложилось убеждение, что лучше «удрать из землянки и благополучно, без каких-либо последствий устроиться в Красной армии, чтобы выпустить своих семейных и родных из тюрьмы на свободу». Победы Красной армии на фронтах гражданской войны также свидетельствовали о прочности советской власти и подрывали социальную базу вооруженных крестьянских выступлений.


К концу гражданской войны стало предельно ясно, что как ни трудно складывались отношения большевиков с крестьянством, они фактически носили характер военно-политического союза. Крестьянские выступления против разного рода мобилизаций, реквизиций, повинностей оставались в прошлом, как только возникала реальная опасность реставрации прежнего порядка. Колчак дошел до Поволжья и оккупировал огромную территорию Сибири и Урала. Десятки миллионов человек узнали прелести военной диктатуры. Деникин дошел почти до Московской губернии, и у него в тылу были десятки миллионов крестьян. Аграрная политика Колчака, Деникина и других белых генералов также сопровождалась массовыми реквизициями, мобилизациями крестьян в белую армию, разнообразными повинностями и пр. Но здесь было одно очень серьезное отличие – белогвардейские правители отменили Декрет о земле и возвращали землю прежним владельцам. Этого российские крестьяне не могли принять ни при каких обстоятельствах. Это был фактор, который заставлял крестьян из двух зол выбрать меньшее, а именно: большевистский режим. Хотя различные формы недовольства этим режимом оставались до конца гражданской войны. Это недовольство, в конце концов, заставило власть отказаться от крайностей гражданской войны – от продразверстки. Это недовольство вынудило большевиков в начале 1921 г. перейти к новой экономической политике. Это недовольство заставило их признать особые интересы крестьян. В декабре 1922 г. был принят Земельный кодекс РСФСР, который возвращал земельные отношения в деревне на уровень октября 1917 г., то есть все «коммунистические эксперименты» времен «военного коммунизма» остались в прошлом. Возвращалось уравнительное землепользование, право найма рабочей силы, поддерживалась община, стимулировались все формы кооперации в деревне. Перед российской деревней открывался путь ее постепенного и добровольного реформирования с учетом интересов многомиллионного крестьянства. Путь, который в силу многих причин не стал реальностью.

Содержание ДВЯ N11 за 2009 год